Аналитика Новости Статьи

Почему пищевая индустрия  в Казахстане находится в  сложной ситуации?

Почему пищевая индустрия  в Казахстане находится в  сложной ситуации?

На эту тему, в кулуарах круглого стола по мясному животноводству, отвечая на наши вопросы, рассуждала директор форсайтинговой компании EXIMAR Айман Турсынкан. Ее ответы представляем вашему вниманию.

Как решить дилемму: сырье или переработка? 

Вопрос о том, сколько инвестиций нужно для развития отрасли, достаточно открытый. Мне кажется, здесь больше нужно задаться вопросом о том, что для нас первичнее? Исключительно позиционироваться как поставщик сырья и полуфабрикатов, или все-таки интенсивнее  обращать внимание на пищевую индустрию? Потому что пищевая индустрия делает достаточно серьезный, хороший вклад в наш АПК.

Поэтому и для животноводства это тоже достаточно серьезный вопрос. Есть такая дилемма, то ли нам все силы бросать исключительно на преодоление барьеров по поставке охлажденного и замороженного мяса на внешние рынки, то ли попытаться воспользоваться и постараться развить переработку? Потому что продукция подвергнутая термальной обработке и поставляемое на экспорт, может производиться и на буферной зоне. У нас, как вы понимаете, из 17 регионов только 9 регионов открыты для экспорта непереработанного мяса.

На самом деле у нас такая серьезная проблема: пищевая индустрия как таковая в Казахстане находится в достаточно сложной ситуации.

Почему ГПФИИР не дала должного развития? 

Несмотря на то, что ГПФИИР, в том или ином виде у нас существует уже около 15 лет, она не дала должного развития. Это связано с рядом факторов. Возможно это связано с ошибками  стратегического планирования. Мне кажется, больше всего проблема  в имплементации. Наша болезнь в Казахстане именно в том, что государство постоянно лезет в бизнес. Лезет некомпетентно. То есть лишает рынок возможности регулировать различные секторы. Как это происходит?  Да, вроде бы перегретая экономика до 2007 года включительно, быстрым ростом цен на нефть позволила получить достаточно большие поступления в Национальный фонд. Единственная мысль,  которая была, я считаю она была верной,  однако ее можно было бы в принципе реализовать качественно. На основе полученных, достаточных источников внутреннего финансирования, можно было развить те секторы экономики, которые обеспечат в будущем устойчивость экономики страны в условиях завтрашнего,  предполагавшегося еще тогда, 20 лет назад, определенного кризиса на рынке нефти и газа. Потому что, как вы помните, Советский Союз начал  стагнировать как раз тогда, когда нефть у нас стоила  нетолько 19,  но и были времена, когда она стоила 12 долларов за баррель. И в то время как раз-таки индустриализация масштабно шла по всем 15 союзным республикам. Она была  ответом на этот вызов  на глобальном рынке. Потому что самые крупные месторождения находились на территории бывшего СССР как минимум 8 стран.  Соответственно, получается эта нефтяная зависимость, так называемое «нефтяное проклятие»  всегда существовало с момента открытия первых месторождений еще в 20е годы.

Соответственно, возникает вопрос: в чем наша ошибка? В том, что государство, монополизировав фактически поступления в будущую копилку инвестиций для нашей экономики, решило, что только оно способно эту программу реализовать должным образом. Программы были написаны не специалистами в этой отрасли, во-первых. Во-вторых, они были написаны достаточно впопыхах как все это у нас происходит. Достижения были только в развитии тех секторов, которые непосредственно обслуживали нефтяную отрасль. Нестолько благодаря ГПФИИР, а  больше благодаря закону «О местном содержании», когда тех недропользователей, начинавших эксплуатировать наши недра, заставляли увеличивать закупки на территории Казахстана. А закупки были очень разные. От кейтеринга, что интересно для пищевой индустрии, от хлебобулочных изделий, мяса и т.д., до достаточно тяжелого машиностроительного оборудования. Именно этот закон обеспечивал какие-то определенные успехи, которые потом были приписаны ГПФИИР.

Кто бенефициар ТС? 

К чему нас привела, произошедшая достаточно серьезная сегментация на мировом рынке по зонам торгового влияния? Произошел процесс интеграции, был создан ТС. Но мы все сегодня уже можем сказать, что единственным бенефициаром ТС стала только РФ. Когда мы говорим о геополитике и о торговой политике, которая непосредственно крутится вокруг геополитики, мы приходим к выводу о том, что национальные интересы Казахстана не были соблюдены во время подписания подобного рода соглашений. И те попытки Казахстана в рамках ВТО, уже отягчены проблемами, возникшими в связи с регулированием внутри ТС. Поскольку 97 процентов всех таможенных поступлений по импорту на территории ТС аккумулируются в бюджете РФ. У Казахстана в 4 раза упали поступления от НДС, таможенных импортных пошлин в наш бюджет за счет этого пересмотра. Последний проект, который мы выполняли совместно с коллегами с Азиатского банка развития, он как раз касался торговых потоков  непосредственно различной агропродовольственной продукции, как переработанной полностью, упакованной, так и в виде сырья. И мы пришли к выводу, что ввиду нашей серьезной удаленности от морских торговых путей, мы в основном пользуемся всеми транзитными путями, коридорами, которые пролегают через территорию РФ, Украины и других стран. Соответственно, что происходит? Растаможка такой продукции происходит на той территории, естественно поступления идут туда. Экспорт, у нас получается, мы на территории ТС пересечение физической границы со странами Кыргызстан, Беларусь, РФ и Армения, у нас происходит на территории Казахстана  по одной цене, никакого вклада в нашу копилку налогов не вносит. Получается, фактически реэкспорт уже нашей продукции с другой территории только вносит вклад в копилку РФ, Украины, и т.д. Единственный прямой экспорт, который вносит хоть какой-то   доход в нашу налоговую собираемость по Казахстану, это только направление со странами ЦА, либо с Китаем. Но Китай не во всем открыт. Почему привело к такой недостаточной защите национальных интересов в рамках ТС к тому, что фактически две взаимосвязанные экономики получили неодинаковые стартовые площадки для конкуренции внутри. За этот внутренний рынок сбыта мы не получили большого экспорта.

Реальность 

Что сделано уже не воротишь, но есть новая реальность, которая только сегодня начинает работать на Казахстан. Какая реальность? Реальность — это торговые санкции против России ряда основных торговых партнеров. Это приводит к тому, что доходит до смешного. Польские яблоки заходят в РФ через Казахстан. И у нас появился бешеный экспорт яблок. Ни с того, ни с сего наши вырубленные сады, на которых стоят особняки, начали производить немеренное количество яблок. Но это спекулятивные, искажающие рыночную ситуацию, возможности. В итоге что происходит? У нас теперь есть другая возможность, то есть привлечь совместные предприятия с той самой территорий стран, которые ранее торговали с Россией и сегодня под санкционные списки попали, это Турция, Украина, Польша и работать уже на нашей территории с казахстанской ресурсной базой, то есть наши сельхозугодия, наши предприятия и т.д. Это тоже хорошие возможности и считаю, ее можно использовать. Потому что, с другой стороны привлекают нам трансферт  определенной технологии, с другой стороны, позволяют нам извлекать максимальную выгоду из нашего сырья. Потому что на сегодня мы, к сожалению, на мировом рынке являемся сырьевым поставщиком. Даже если взять наши 24 миллиона тонн намолоченного зерна. Мы из них только  4,5 миллиона тонн перемолачиваем на муку, которая уходит  на экспорт. Сравните цены  на экспорт по муке и цены на экспорт по  зерну. Разница более чем шестикратная. То есть в данном отношении, мы на сегодня даже не увеличивая поголовье, не увеличивая валовую собираемость, не уповая на урожайность основных сельхозкультур, но чуть-чуть добавив какой-то определенный объем переработки, в 6 раз увеличиваем в денежном выражении валовое производство сельского хозяйства, всего АПК и увеличиваем свою долю ВВП. То есть вещь очень простая:  углубить переработку, выстроить нормальную цепочку поставок, которая будет защищать наши интересы и сохранить максимальную маржу наших товаропроизводителей.

Однако, правитиельство однозначно ничего не делает для этого. Потому что все свои без исключения компетенции, все свои усилия и ресурсы бросают на то, чтобы открывать, снимать барьеры для сырьевого экспорта. Это большая проблема.

Как защитить национальные интересы? 

То есть возьмем простой пример: у некоторых стран, которые заинтересованы в долгосрочном развитии устойчивого пищевого сектора, производятся определенные квотирования на экспорт сырья. У них   максимально завышены экспортные пошлины на такого рода сырье. А в наших условиях ТС это практически невозможно,  у нас же получается беспошлинная торговля. Вот и получается, из нашего зерна производят пасту сибирские мукомолы.

Соответственно получается какая ситуация: если мы сейчас подключим наконец мозг, который я верю еще есть у нашего правительства, и отстранимся от коррумпированного лоббисткого влияния некоторых групп на наше правительство, обеспечим избавление от конфликта интересов и наконец-таки включим в первую очередь национальные интересы, то можно сделать:

1.Выправить нашу торговую политику по регулированию именно экспорта; По импорту мы отрегулировать уже практически ничего не можем, потому что у нас уже есть ограничения по ВТО и по ТС. Но по экспорту мы кое-что можем сделать. Это тарифные, нетарифные барьеры и квотирование сырья. Но и  мы, получается, тоже не можем перегнуть палку. Потому что возникает такая ситуация, когда большое агропредприятие, агроформирование, которое сегодня имеет твердый стабильный сбыт каких-то определенных нишевых масличных культур по очень выгодной для них цене без всякого риска затовариться и спокойно и весь собранный урожай по фьючерсам уходит  к примеру в Бельгию либо Германию, и тут правительство начинает включать   неуклюже «ты не получаешь субсидию, но ты получишь субсидию если ты продашь свою продукцию по очень заниженной ниже рынка цене, нашему перерабатывающему маслозаводу например», какой ответ у агроформирований? Даже если цена, которую мне предлагают на внутреннем рынке в тенге выше, но с этой волатильностью  курса нашей национальной валюты, мне в любом случае будет выгоднее продать на  экспорт в евро либо в долларах в любом случае. Потому что я знаю, что эти колебания завтра мне дадут только на курсовой разнице ту самую недополученную маржу, чем ваша прямая субсидия в тенге, фиксированная, которая 5 лет не будет меняться еще и непонятно как ее  получать, которая к тому же обросла непонятными коррумпированными схемами, неизвестно какие еще откаты отдавать, чтобы получить эту преференцию. Это больной вопрос. Поэтому в данном случае я считаю, что рыночное регулирование более неспособно.

Но здесь  государство могло бы, наконец-таки, оставить аграриев и переработчиков в покое. Не мешать развиваться нормальным видом контрактного фермерства. Почему? Потому что, если взять в пример Kazbeef,  наиболее тяжелые большие инвестиции в племя, в генетику сделано большим игроком. Все остальные мелкие хозяйства, которые на сегодня 80 процентов валового производства практически в убойной массе  мяса производят, они не могут себе этого позволить и они  автоматически становятся сырьевым поясом вокруг одного большого якорного игрока. У этого якорного игрока в свою очередь есть большой якорный покупатель, например «МЕТРО», который полностью  на себя забрал все  проблемы по рыночному балансу достаточной рентабельности продукции. Поэтому одно дело, когда ты продашь тушевую говядину по цене 1050-1200 тенге за килограмм, другое дело, если ты ее распределишь на 5 разных каналов сбыта и твоя средневзвешенная маржа составит 1800-2000 тенге за килограмм. Это все за счет того, что есть специализация и она очень важна. Приведу небольшой пример, в Германии есть огромное количество молочных заводов, не имеющих бренда. И есть такие торговые марки как Кампина, которые не имеют, не владеют ни одним  молочным заводом, но являются огромным игроком  по поставкам йогуртов. Каким образом? Вот таким же образом: контрактная off-take основа. То есть они заключают договора с теми предприятиями, которые имеют свою большую сырьевую базу, имеется ввиду  свои прямые поставки с молочной фермы сырьевого молока, свое оборудование, у них например в одном цеху стоят несколько чанов, в котором с одними добавками, одной жирности и одного сорта разлито различная продукция, а фасовочные аппараты разные. Здесь Кампина, здесь Фруктис, здесь Гекко итд. Специализация,   off-take контракты, прямая цепочка поставок для того, чтобы выводить на рынок продукцию. В данном случае для наших же сельхозтоваропроизводителей, основными каналами сбыта происходит следующее:

1.То, что самое простое, самовывоз перекупщикам и далее они уже делают перепродажу на мелкие какие-то магазины категории «В,С» и либо поставки на какие-то небольшие колбасные цехи, в случае если это мясо, либо продажи на обычных оптовых рынках. Достаточно упрощенная схема. При этой упрощенной схеме только 1/5 часть маржи остается в кармане у конкретного производителя самого мяса, все остальное распределено по длинной цепочке посредников.

2.Когда более менее крупное хозяйство  имеет сбыт одной части продукции дистрибьютору, другая часть продукции поставляется на свой,  либо, на партнерский мясокомбинат, у которого идет  более глубокая переработка.

3.Есть и более  развернутые схемы, крупные международные игроки. К примеру,  Узбекистан гораздо опережает Казахстан в плане агропромышленного развития, потому что у них нефти не было и у них очень плотно поставлена работа. Они регулярно в Фергане проводят специальные прямые встречи с крупными трейдерами, с ритейл сетями, с крупными переработчиками плодовощной продукции.   Приехавшие туда крупные игроки дают свои четкие требования по стандартам, заказ они заключают фактически на год, даже  есть 5 летние  off-take контракты,в которых  предусмотрены достаточно жесткие штрафные санкции за несоблюдение качества. Соответственно под этот готовый заказ, предзаказ, у них выстроена ситуация, когда крупные предприятия могут напрямую контрактоваться, другие, объединяясь в небольшие группы так называемые «консолидаторы», у нас их попросту называют дистрибьюторы, закупают эту продукцию у нескольких производителей, а потом уже поставляют откалиброванном, отобранном, отсортированном виде конечному покупателю. Это очень хорошо работает. Это хорошо работает  только с пищевой индустрией, в том числе у нас в Казахстане. Приведем пример «Витасой». Они подняли на достаточно высокий уровень производство сои. Соя, которая   производится под Талдыкорганом, нигде больше  в Евразии не производится такого высокого уровня качества, тем более экструдированной сои. Почему? Потому что когда-то  «Витасой», для того, чтобы организовать бесперебойную поставку качественного сырья, то есть соевых бобов,  организовали то же самое, долгосрочный  off-take вместе с элементами такого контрактного фермерства. Они  дают семена от себя, агрохимикаты от себя, агротехнологии от себя,тем фермерам, которые имеют один единственный ресурс – рабочую силу и  сельхозугодие, которые пригодны для производства сои, они  действуют точно также как раньше работали табачные заводы. Точно также сейчас пытается работать те же многострадальные Коксуский и Аксуский сахарные заводы, с той или иной степенью успешности. Но у них другая проблема.  Если   «Витасой»  работал чисто в рыночных условиях, речи не было о субсидиях, то эти заводы-  свекольщики то и дело кричали, «ойбай, здесь не так, ойбай там не так, дайте нам ту субсидию, эту субсидию». В итоге они закрылись этими субсидиями так, что совершенно потеряли чувство реальности по отношению к тому, что вы  же совершенно не сможете конкурировать с тростниковым сахаром. Вот это проблема. И в этом отношении как раз-таки институт контрактного фермерства, в этом  будущее Казахстана. Это можно и нужно сделать. Только при условии, если мы наконец-таки выйдем из ловушки субсидий, выйдем из условий гиперопеки нашего государства, который ломает и искажает рынок, если в большей степени вовлечем эту работу нашу агронауку.

Агронаука на сегодня находится в таком униженном состоянии, в таком бедственном положении, когда их обвиняют во всех грехах. Их обвиняют в том, что они делают ненужную 190 сортоиспытаний в год, когда проще привести допустим, один сорт из Канады или из США, но то, что он генномодифицированный, умалчивается. Дело не в этом, я не сторонник того, что ученые из года в год давали новые сорта, вовсе нет. Но есть те сорта, которые адаптированы, абсолютно районированы для нашей  какой-то определенной территории, они могли бы работать в тесном контакте вместе с нашими фермерами для того, чтобы давать наибольший результат. Промышленное скрещивание в том же самом овцеводстве, полностью утрачена взаимосвязь между  теми же самыми овцеводами и нашим НИИ по овцеводству. То есть они сами по себе какой-то своей жизнью живут, выпрашивают какие-то гранты, кстати предлагая откаты бизнесу, за то, чтобы тот принял участие в написании грантового проекта, чтобы получить научный грант.  Они где-то там сами по себе. Получается, фермеры тоже сами по себе. Потому что их не интересует никакая рыночная ситуация. Они только думают сколько мне на убойный вес дадут субсидию, сколько мне  на одну голову дадут субсидии, сколько мне за тонну кормов дадут субсидии. У них голова абсолютно не болит о том, сколько реально стоит баранина, говядина и птица на рынке. Их  это не интересует, потому что они свою маржу сняли через субсидии, отдали перекупщику по какой-то договорной цене и там  дальше на рынке реально работают только дилеры, только сами торговцы. И это ломает всю ситуацию.  

Как исключить конфликт интересов? 

Поэтому в данном случае, во-первых, МСХ нужно озаботиться о качественном пересмотре своих кадров,  то есть поставить наконец-таки компетентных людей, во-вторых, полностью исключить конфликт интересов по лоббированию той или иной программы исключительно в интересах узкой группы. Я лишь хочу сказать о том, что государство должно заниматься чисто государственными функциями, если у государства чисто государственные функция обеспечивать защиту национальных интересов в торговой политике, так вот берите себя и мобилизуйте на это. Если ваша функция обеспечить  пищевую безопасность и прослеживаемость продукции, встряхните свою коррумпированную ветеринарную службу и займитесь этим. Если ваша задача обеспечить определенное количество нормальных процедур по землепользованию, для того чтобы не допускать ввод в оборот заведомо опасных земель, либо наоборот, не отдавать в не сельскохозяйственные нужды нормальные качественные угодья с высоким баллом бонитетом, то займитесь этим, но не лезьте в рынок, не лезьте в те отношения, которые вы заведомо не понимаете и заведомо ломаете.

Доступ к финансированию 

АБР постоянно находится в диспуте с МСХ потому как правильно развивать здесь доступ к финансированию. Это очень большой донор. Они ежегодно намерены были возмещать  не менее 500 млн долларов исключительно только в агросектор. Но в тех условиях, в которой сейчас работает наша банковская система и  наш основной институт развития «Казагро»  для них этот формат не приемлем. Потому что он не дает уверенности в том, что это воздействует на отрасль. В таком же раздумии и в печали сидит Всемирный банк. Про которую в МСХ  скоропалительно сообщили, «все, ВБ выделяет деньги», потом они в следующий же день сказали нет.

В комментариях банка прозвучали те же самые проблемы, то есть действительно  нужно создавать нормальную цепочку поставок,   нормально делать углубление переработки, нормально делать конкурентную среду по доступу финансированию, а не так, через одно узкое горло «Казагро» или через «Даму». Вот это работа МСХ. Она ведется, но все время наталкивается на конфликт интересов.

У тех людей, допустим, которые сегодня пропагандируют  большой объем импорта племенного скота именно КРС, у них только два интереса заложены:  первое, это интересы о том, чтобы обеспечить заявленный объем продаж экспортерам-генетикам австралийским и «Мираторгу».

Доходит до смешных вещей, когда без какой-либо целесообразности  приобретение импортного скота, людям запрещается приобретать у местных репродукторов, хотя у местных репродукторов, которые не имеют нормальных условий субсидирования по продаже  быков и телочек, могли бы получить цену максимум 1500 долларов за одну голову. Сравните 1500  долларов и  2500-2600 долларов и плюс транспортная составляющая. И это достаточно большая проблема, исключительно связанная с конфликтом интересов.

МСХ не должен заниматься вообще никакими действиями, которые наносят прямой ущерб нормальному рыночному регулированию на территории Казахстана. МСХ должен сейчас, строго говоря, очень плотно работать с МНЭ и с комиссиями по торговым соглашениям для того, чтобы защищать интересы в плане того, что понятно, что рынок не приемлет искусственного увеличения через субсидии, допустим, закупив внутри какой-то продукции, но всегда есть возможность обеспечить нерыночное влияние.

Как обеспечить нерыночное влияние? 

То есть, с одной стороны, поднимаете пошлины на экспорт на определенные стратегические виды сырья, при условии, что вы обеспечиваете действительно по хорошей рыночной цене спрос на это сырье внутри страны для переработчиков. Поддержку переработчиков усиливает  не прямые дотации, а  регулирование налогообложения внутри страны. Потому что, по проведенным нами исследованиям, 24 процента составляет коэффицент налоговой нагрузки на перерабатывающую отрасль. Именно поэтому она не развивается. Не потому что у нее нету  достаточно субсидий или чего-то. Субсидии есть, но попробуй их взять. Это первое. Второе, то налоговое бремя, которое на них накладывается. К тому же сегодня отменяется преференции по НДС по 63 главе Налогового кодекса. Это очень болезненный вопрос.

Соответственно, получается, итак находясь в достаточно жесткой зависимости от того, что переработчику необходимо  иметь огромный оборотный капитал для того, чтобы скупать в сезон нужное количество сырья, перерабатывать, а потом растянуто в течение времени получать свою прибыль по реализации продукции, вы имеете такую проблему, что уже из-за вот эти потерянные 15 лет неэффективной деятельности для нас совершенно невозможно конкурировать с Российскими товаропроизводителями и переработчиками. Именно потому что они скупают наше же сырье, но имея совершенно иные условия для развития, у них есть возможность выдавать продукцию дешевле, чем наша. Бить себя в пятки и в грудь и говорить, что «мы органик, у нас более качественная продукция»,извините, это смешно. Нету этого на самом деле. По качеству мы одинаковы, по цене мы проигрываем.

Чтобы по цене мы не проигрывали, что нужно?  Нужно, чтобы, у нас была возможность не импортировать все эти ингредиенты, иметь всю эту инфраструктуру вокруг пищевой промышленности, иметь более менее местную, более менее зависящую от местной валюты. К примеру, производители колбас вынуждены все что им необходимо, и ароматизаторы и оболочки, все возить. Любой скачок по национальной валюте это же скачок в себестоимости готовой продукции и  то же самое касается молочной промышленности.

Здесь возникает такая ситуация, что МСХ нужно строго сосредоточиться на долгосрочной работе. Та работа, которая влияет в общем на отрасль. Но ни в коем случае  не пытаться точечно, «на костылях» поддерживать тот или иной сектор. МСХ нужно отказаться от прямых субсидий, это мое однозначное мнение. Эти субсидии должны быть заменены на другие более эффективные инструменты прямого финансирования. Финансирование по нормальным ценам, а не 24 процента  годовых. Схема субсидирования процентной ставки по кредитам не работает. Это никак не ломает сговор банков. Тут единственным бенефициаром этих субсидий являются только коммерческие банки. А вовсе не сельхозтоваропроизводитель или переработчик.

В Германии есть например Рентенбанк. Этот банк сосредоточен только на обеспечении финансированием конкретно сельхозтоваропроизводителей и переработчиков пищевой индустрии. Как его модель работает?  К слову, к этой модели пытается сейчас перейти одна из дочек «Казагро».   Это модель, которая предполагает, что они работают очень плотно в казначействе. То есть используют большое количество внешних источников финансирования под размещаемые  под разные стороны, то есть покупают деньги. Эти деньги покупаются по разным ставкам. Они покупаются бюджетные под одну ставку, они могут быть деньгами международных институтов развития, могут быть деньги конкретных крупных финансовых организаций и  стоимость этих денег разные.

Наши же, сами полностью зацикливая  на себе все риски,  обкладываясь огромным количеством неликвидного залогового обеспечения, добились  того, что у нас неработающие займы, доля проблемных займов  зашкаливают, доходя до 38 процентов в аграрном секторе.

Это потому что а)не умеют работать, б)все зациклили на себе, риски ни с кем не делят. Что происходит например, в нормальной схеме Германского финансирования?

Рентенбанк имеет наверное один из самых больших экспортных портфелей по инвестициям. У него есть несколько каналов финансирования. Первый – это обычные частные банки. Второй – обычные страховые компании. Третий – это обычные микрофинансовые организации. Последний канал финансирования – это прямые проекты, которые делаются через отраслевые союзы и ассоциации.   То есть они не делают прямой договор с конкретным хозяйствующим субъектом.

У нас все отраслевые союзы и ассоциации построены по принципу ВЛКСМ. Куча всяких непонятных членских сборов и цели неясны, маячит «некое светлое будущее». Больше ничего они не делают. Ни один отраслевой союз ничего не делает, кроме кондитеров. Наши кондитеры делают конкретные вещи, они вступают в картельный сговор и выход на внешние рынки одним пулом. И благодаря этому они успешно конкурировали с украинскими кондитерами. Что могло бы  происходить у нас, если бы наши отраслевые союзы наконец-таки занялись обычной коммерческой деятельностью? Думаю, членские взносы стали бы не членскими, а пашуальными. Пашульный взнос – это взнос, который платится в обмен на определенную услугу.  Это то, как работает например MLA в Австралии. Там есть 4 якорных крупных инвестора, которые являются самыми крупными союзами, одни в генетике, другие – в производстве конкретно мяса, другие – в переработке, четвертые – экспортеры. Они создали эту организацию, которая на самом деле имеет небольшую долю участия в Департаменте сельского хозяйства Австралии. В каком смысле? Для того, чтобы через этого акционера иметь возможность влиять на правительственные решения по тарифным, нетарифным торговым барьерам. Чтобы защитить внутренний рынок, либо открыть для себя, для своих товаропроизводителей открыть рынки во вне. Эта организация, получается, государственно-частная. В большей степени частная, потому что государство имеет там менее 20 процентов.

У нас же чуть ли не на законодательном уровне «Атамекен» взял и  всех фактически обложил косвенным налогом, принудив всех платить членские взносы.  У них это было сделано более адекватно. Хочешь плати, хочешь не плати. Но если ты платишь, ты получишь то- то и то-то. Если ты не платишь, ты ничего не получаешь. У них зависело от конечной производственной единицы. Не от количества сотрудников, не от объема уставного капитала как у нас, а именно от конечной продукции. Вы, допустим, имеете убой 1000 голов в год КРС, у вас один объем взноса, потому что вам из этих 1000 голов продать по какой-то цене в такие-то рынки, такой-то объем. У вас это гарантированно купят, потому что вы член MLA.

Все финансовые взаимоотношения между крупным Рентенбанком  в Германии и кооперативами, а это там не ругательное слово, имеют достаточно серъезную структуру, на которую более менее похожа наша идея по Сервисно-заготовительным центрам. У нас эта идея не доведена до конца, она так и осталась в заготконторах Советского периода, в таком же состоянии, никакого отношения к рынку не имеющей. А в Европе это нормально работает.

То есть получается, у вас есть определенные кооперативы, которые в свою очередь объединены в определенные крупные, такие, можно сказать, коммерческие союзы, которые выполняют роль картельного сговора на рынке по сути. Они контролируют, на какие рынки, по какой цене, с каким объемом продукции выходить и как это лоббировать, еще и свои интересы в том числе через правительство, не отдельного латифундиста, а целой отрасли, целого сектора.

То есть в этом отношении  в Казахстане все это можно сделать. В прямом финансировании они организовывают долгосрочные инвестиционные соглашения, которые делятся на два типа: первый тип, это так называемые инвестиционные финансирования, через участие в капитале, причем они не напрямую участвуют в капитале, а получается так называемая  специальная проектная организация, создаваемая с одной стороны Рентенбанком, и с другоей стороны этим союзом, она получает финансирование из других источников, вливание в ее уставной капитал. Второй тип – это  проектное финансирование. Когда она заемная, но без так называемого взноса со стороны устроителей, без их капитала, но под определеный гарантированный  сбыт. То есть это фактические беззалоговое финансирование, где залогом выступает сам бизнес, но при этом обязательным условием такого проектного финансирования выступает наличие гарантированного сбыта по гарантированной цене нормальной по «А» класса платежеспособности трейдинговой компании либо крупного покупателя.

Вопросы страховки 

Такая вещь очень хорошо работает для контрактного фермерства. В данном случае возникает такая ситуация, прямое финансирование  может покрываться еще и страховками. Допустим, нет у вас никакого офф-тейк контракта, но вы стабильно работаете на рынке достаточно длительное время, ваши показатели стабильные, вы знаете, что завтра если даже засуха, а вы все равно  определенный тоннаж снимете, определенную продукцию нужного качества, на свои привычные 3-4 канала сбыта поставите, и в этом случае возникает   очень интересный инструмент, который называется «business comprehensive insurance». То есть, это полное страхование производственных рисков.

Обычно такую страховку дают такие игроки, допустим, под гарантии таких игроков, как  крупные агротехнические  научные компании, которые зарабатывают на том, чтобы выстроить  безопасный производственный цикл. В той же Голландии это очень хорошо работает и на зерноводство, и на свиноводство, и на скотоводство. Там есть определенные страховые компании, которые перестраховывают выпущенные страховки. Фактически, скажем ваша компания заключает договор, с очень крутой агротехнической компанией, которая одновременно может вести несколько проектов, и если эта компания сказала, что у вас будет такой- то уровень себестоимости такой- то уровень маржинальности, такие то результаты по производству, то ей верят. И под ваш агротехнический контракт, страховая компания  выдает «business comprehensive insurance», она дорогая. Например, если взять поросят, это примерно стоит 2 евроцента на голову. Это дорого. Если ты пересчитываешь, начинаешь раскладывать всю свою себестоимость, то говоришь «боже, как это дорого», но когда ты смотришь, что тебе страхуют, то понимаешь, что это копейки. Почему? Потому что, оплачивая  этот страховой взнос, вы видите, что в случае часа «Х», например эпидемии, эпизоотическая ситуация, вам пришлось полностью ликвидировать свое поголовье, весь тот период, с учетом потери поголовья, с учетом того времени, которую вы должны потратить с удержанием своих стратегических партнеров по поставке кормов, стратегических партнеров по продажам, ключевого персонала, всего производственного цикла, сохранение, до полного восстановления вашего поголовья и возврата рыночных позиций, вы даже фиксируете свою рыночную позицию, какая доля у меня на рынке по объему, на все это выдается такая страховка. Что это означает? Как правило в животноводстве это 1,5 года всего операционного бюджета. Здесь как раз во избежания конфликта интересов, что мы наблюдаем в «КазАгроГаранте».  То что в «КазАгроГарант» — это нерыночный механизм, любой сельхозпроизводитель соблазняется тем, чтобы сослаться на неурожай и получить страховку. А здесь, когда у вас частные рыночные страховщики, частные агротехнические рыночные консультанты и частный бизнес страхуется, здесь конфликта интересов нет. Страхователь больше всех заинтересован в том, чтобы не выплачивать эту страховку, и риски контролирует уже финансирующая организация,  она уже знает о том, что страхователь его покроет и выдает кредиты быстрее. А все что касается рисков, он ложится на страхователя. А у нас как происходит? Зерновую расписку, неизвестно под какой объем, выдал неизвестно кто, этот «неведомо кто» ту же  зерновую расписку заложил в «неведомом банке», а «неводомый банк» выдал неведомо какого веса, качества и надежности банковскую гарантию, и под эту гарантию наш «КазАгро» выдал займ. Что и приводит к  38 процентам проблемных займов  и фактическому отсутствию 7 млн тонна зерна.

О попытке МСХ отобрать функции у Минздрава 

При реализации своей какой-то стратегии, которую они и толком не видели, они попытались,  хотели сделать так называемый контроль пищевой безопасности. А пищевую безопасность контролируют сантарные врачи, естественно имеют отношение к здоровью человека, а не животных и птицы. Это глупость, а иначе не назовешь, сделанная со стороны МСХ. Если вы хотите обеспечить пищевую безопасность, вы должны идти на межведомственное сотрудничество с санэпидслужбой и от их директив плясать в  своих директивах санитарной и ветеринарной безопасности. Потому что вы минсельхоз, вы имеете дело с продукцией сельского хозяйства, а вот уже со здоровьем людей имеет дело минздрав. Было бы просто дикостью, если бы у нас санитарные врачи стали бы такими же малограмотными как ветврачи МСХ.

Как обеспечить пищевую безопасность? 

У нас итак много дублирующих функций у многих министерств. И бывает так, что любая новая программы пишется не ради того, чтобы сделать процедуры более прозрачными, менее конфликтными по интересам и менее коррупциогенными, а ровно наоборот, для того, чтобы еще больше запутать ситуацию, создать как можно больше наслоения друг на друга, раздуть еще больше невероятный огромный штат госслужащих, и спросить на все это  опять какие-то невероятные  невменяемые суммы государственного бюджета, который формируется извините, не из нефтедолларов, а из кармана обычных налогоплательщиков. Соответственно в этом отношении государство должно с одной стороны а)стремиться к полному исключению конфликта интересов; б)к полному исключению дублирования функций. Если создать отдельную такую структуру,  то тогда возникнет вопрос, кому в подчинение она должна идти? Премьер-министру? Президенту? Председателю мажилиса? Раз исполнительная власть, то должна быть у премьер-министра. А у него итак этих агентств и комитетов не счесть. В связи с этим возникает такая ситуация, либо сама структура у МСХ должны быть модифицирована, трансформирована таким образом, чтобы находясь внутри этого ведомства,не сталкиваясь с конфликтом интересов работали как должное. Либо, да, действительно выводить отдельное агентство, опять выращивать немыслимый бюджет под это, наталкиваться на тяжелые экономические потери по трансформации текущей ситуации в Минздраве и т.д., это тоже неправильно.

Россия могла себе позволить отдельный орган по одной простой причине, это огромное федеративное государство, включающая  в себя гигантсткое количество субъектов. Эти субъекты каждый сам по себе имеет свое отдельное МСХ. Федеративное устройство данной страны  предполагает выведение на федеральный уровень тех функций, которые касаются контроля и инспекций. Это абсолютно правильно. То же самое в США. Но в унитарном государстве как Казахстан, у нас это не получается. У нас все это приводит к гипертрофии.

В этом году как раз ЕАЭС начал работу по гармонизации всех стандартов по пищевой безопасности и т.д.

У нас есть еще такой наднациональный орган ЕЭК.   При котором в принципе имело бы смысл имея такие тесные интеграционные документы по торговой политике,  выводить вообще на наднациональный уровень контроль пищевой безопасности. Никакой МСХ, никакой МЗ, никакой МНЭ, никакой премьер-министр на этот процесс не сможет влиять. Потому что этот процесс будет наднациональный. Это во-первых. Во-вторых, полностью гармонизируются с международными организациями по контролю пищевой безопасности, которые с одной стороны а)лишают нас с нашей стороны в своих интересах что-то там использовать, б)с другой стороны, благодаря прозрачности и наднационального уровня, дают возможность нашим предпринимателям не зависеть от нашего МСХ в возможности выхода на внешние рынки, если есть у тебя сертификат международного образца по пищевой безопаности, ну тогда нечего тебе идти целовать ноженьки местному районному акимчику. В Европе  такой же наднациональный уровень.

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *